«Возможно, если бы не живопись, я занимался бы балетом, не знаю»


Никита Зимов, художник, на фото слева



G: Привет, Никита! Для начала расскажи немного о себе: кто ты, откуда, чем занимаешься?
Н: Меня зовут Никита Зимов, я из Петербурга, я занимаюсь различными штуками, главным образом живописью; сейчас рисую картины, параллельно режиссирую клипы; делаю комиксы, игры, хочу заняться кино.

G: Когда и при каких обстоятельствах ты начал заниматься живописью?
Н: Я рисую с детства, с пяти лет начал придумывать всякие интересные вещи в стиле комиксов или журналов. Потом было какое-то затишье лет на десять, и в шестнадцать я подумал, почему бы не продолжить этим заниматься.

G: Как ты считаешь, в чем успех твоих работ, почему они нравятся людям?
Н: Может быть, это как-то связано с чем-то социальным. Я просто начал изображать вдруг обнаженных людей, и так уж получилось, что параллельно с этим начали развиваться феминистические движения. Думаю, это повлияло, в первую очередь, на успех работ, потому что мне сразу начали писать различные иностранные издания, посвященные темам сексуальности, типа «женщина и сексуальные объект» и т.п. Меня стали вовлекать в различные проекты, и получилось, что эта серия работ стала нравиться многим. Каждый начал все это понимать по-своему. Мне приятно на самом деле. Может, я и хотел сказать именно это, изображая разных женщин, с разными пропорциями и недостатками.



Как происходит процесс создания твоих работ?

—  У меня есть определенный план на неделю, который я должен обязательно сделать. От пяти до семи работ в неделю – обязательно. Это довольно легко и просто, но для начала надо себя заставить – просто сесть и начать делать. Мне всегда интересно. Я выдавливаю краски, сажусь и начинаю работать. К тому же, это занимает около часа моего времени. Вот, например, когда я готовился к выставке, я за два дня сделал пятнадцать картин.



G: Как ты считаешь, необходимо ли профессиональное образование для того, чтобы добиться больших результатов?
Н: Насколько я знаю, это все еще играет какую-то роль, например, при открытии выставок. Есть ребята, вроде «Союза художников» в Петербурге, которые проверяют прямо каждую выставку: чья она, кто этот человек, откуда он взялся, почему у него выставка. Вот в моем случае было так. Почему-то – я сам не понимаю – все еще относятся к самоучкам как к каким-то дилетантам. Возможно, у многих есть в голове вроде того, что, мол, когда человек пять лет учится живописи он проходит полный путь: от самоистязания до удовлетворения. Это очень долгий путь. А когда самоучка, прочитав одну книгу по анатомии, начинает рисовать и у него получается, то это, наверное, как-то нечестно по отношению к тем людям, которые получают профессиональное образование годами. И, возможно, это кого-то злит. У многих так в голове: не может человек просто взять и заняться живописью.



G: Раньше твои работы не ограничивались определенным количеством цветом, теперь же ты пишешь в одной гамме, чем это объясняется?
Н: На самом деле, не знаю. Какое-то время назад я разделил для себя культуру на три вида: низкая, средняя и высокая. Мне показалось, что высокая культура как раз включает в себя живопись с небольшим количеством цветов - работы, например, Гойи и художников VII-VIII веков. Тогда у ребят не было пестрых цветов, и все было такое сдержанное, темное, мрачное. Потом все испортилось с приходом модернистов, фовистов и экспрессионистов. В целом, мне сейчас кажется, что пестрые работы отдают чем-то «неумным» что ли. Если человек не может определиться с палитрой и использует любые цвета, значит он какой-то недалекий. Не знаю почему, но я так думаю уже довольно долго.



В одном из интервью ты концентрируешь внимание на том, что тебе близка живопись Анри Матисса. Ведь его работы полны яркими и насыщенными цветами. Как так?


— Да, знаю. Ну да, я с этого тоже начинал; у меня даже есть целая эпоха, она растянулась на целых два года, где я подражал Анри Матиссу очень серьезно, используя его интерьеры и вписывая туда своих персонажей. Мне нравилось это тогда. Я все еще считаю его одним из лучших мастеров, потому что как раз он помог мне понять, что анатомия и реалистичность не так важны.



G: Почему «Sexual devotion» и почему женская сексуальность? Как сложился этот стиль?
Н: Я привык делить все на серии. Сначала я брал скриншоты из фильмов и срисовывал мужчин за работой, мужчин, которые играют в пул или покер, что-то такое. Потом я вдруг решил изобразить обнаженную женщину. Мне понравилось. Я поэтому до сих пор это и делаю, в основном рисую женщин.



Расскажи немного о самой выставке: всё получилось так, как ты хотел?

— Я бы, наверное, изменил локацию все же, выбрал бы что-то ближе к центру и с большей вместимостью, потому что в конце концов все закончилось тем, что нам пришлось ограничить поток людей. У нас были списки, всякие пригласительные, но в последний день нам все это пришлось отменить, потому что вместительность этой галереи – 300 человек, а пришло больше. И, возможно, это не очень хорошо. Я сам не ожидал, что придет столько людей, но если бы была локация побольше, то, возможно, пришло бы еще больше людей на открытие. Конечно, в другие дни тоже были люди. Но это все же не открытие. Открытие – это как раз «то самое», что ждешь.




G: Ты когда-нибудь сталкивался с критикой? Если да, то как ты к ней относишься?
Н: Когда я только взялся за живопись, у меня получалось довольно скверно. Это когда еще Матиссу подражал. Я помню, меня куда-то выложили, в какой-то ужасный паблик в интернете, с названием «Современное искусство», каким-то таким. Туда выкладывали акварель, пошлятину всякую. Было очень интересно читать комментарии – не было ни одного положительного. Это был один из первых постов, который набрал где-то около восьмидесяти комментариев и все они были в стиле «таджики в подъезде лучше рисуют», «говно», «растрата красок», «лица не умеет рисовать». Классика. Это чаще всего с чем приходится сталкиваться – «не умеет рисовать лица». Обычно все комментарии связаны с этим, и это все еще продолжается. Ну, это нормально. Смешно. То есть, если мне пишут: «У тебя здесь не получилась рука, она получилось кривой» - я начинаю это замечать и думаю: «Да, действительно, это можно исправить». Когда пишут: «Таджики в подъезде лучше рисуют» -

ну к этому, наверное, нельзя серьезно относиться. Это вообще не объективно.

G: Для тебя коммерческий успех является одним из первостепенных показателей? Измеряешь ли успех своих работ по критерию спроса?
Н: Какое-то время назад я ходил на аукционы и выставки. И там ребята в один голос трубили: «Никакой коммерции, это все шутка». «Я сейчас нарисую что-то на картоне и продам за 100 рублей, но это будет шутка. Я покажу вам, что такое мир потребления. Вот 100 рублей – это даже не деньги, это не цена моей работы». Я к этому так не отношусь, мне кажется это круто, когда кто-то может оценить твою работу дороже, чем в тысячу долларов и купить ее. Мне кажется, в этом нет ничего страшного, и я к этому отношусь вполне спокойно. И к тому же, сейчас это мой единственный заработок. Мне, в общем-то, не нужно много денег, мне нужны они для того, чтобы вкладывать их в какие-то следующие проекты, в новые проекты. И это приятный стимул.



G: Как думаешь, скорость, с которой сейчас распространяется информация, помогает творчеству? Или вредит карьере художника?
Н: Я думаю, помогает. Но проблема интернета в том, что до многих контент доходит с опозданием, ну не знаю, на год, иногда даже на два. Я сейчас просто по себе сужу. Когда я захожу в какой-нибудь Tumblr и вижу, что выстреливают мои какие-то изображения, которые я делал год назад или два. И с этого «выстрела» фидбек уже мне не так интересен, потому что это уже пройденный этап. И так очень часто происходит не только у меня.



«Самое главное, что мы наконец пришли к тому, что нам неинтересно, что хотел сказать автор, и мы стали сами понимать изображения как нам угодно, потому что абсолютно никому не интересен автор, никто и ничего не хочет знать о том, как художник это делает и почему делает именно так»
— твои слова. Считаешь ли ты данный аспект проблемой? И если да, как нужно бороться с этим?

Н: Да никак. Это старое интервью, я уже немного поменял свою точку зрения. Я не вижу ничего плохого в том, что ты листаешь какую-нибудь ленту и видишь интересное изображение и просто запоминаешь скорей изображение, а не автора. Я думаю, мало людей, замечающих подборки в каких-нибудь пабликах, посвященных искусству, начинают гуглить автора и смотреть остальные его работы. Он видит серию, например, из десяти работ, ему нравится, и на этом он останавливается. Это не проблема. Интернет позволяет нам находить каких-то интересных художников, но при этом не зацикливаться на каком-то одном.



G: Бывало ли так, что после завершения работы над картиной ты понимал, что вложил в нее больше, чем ожидал? А может даже вложил то, чего совсем не ожидал?
Н: Сейчас нет, но раньше такое было. Сейчас я как машина какая-то – всё на автомате делаю. Я просто знаю, какой должен быть результат, и он у меня такой и получается. А раньше, когда я только начинал экспериментировать, я не знал, что у меня может получиться, и иногда это очень сильно восхищало. Говоря о сегодняшнем времени, я в целом привык уже к тому, что у меня получится, например, красивая грудь. Я уже знаю, что она будет красивая, потому что я уже наловчился такой её делать.

G:Как ты считаешь, есть ли вообще какие-либо правила в искусстве?
Н: Я считаю, нет никаких правил, каждый может делать что угодно. Я вот живу с ребятами в квартире, нас всего пятеро. Они музыканты. Тем не менее, мне не мешает кого-то из них подвязывать на создание чего-нибудь живописного. То есть с одним из них мы делаем сейчас серию из пятнадцати цикличных картин. Каждая предыдущая картина переходит в следующую. У него, у моего «коллеги», нет художественного образования, но у него сразу как-то стало получаться. То есть, он захотел, и у него получилось. Ничего особенного.



G: Как-то в видео интервью ты сказал, что готов стать обыкновенным современным художником.
Что ты вкладываешь в это понятие?
Н: Наверное, стать парнем, который крутится во всяких богемных тусовках и делает вид, что ему интересно взаимодействовать со всякими ребятами из культуры, с взрослыми мужиками и богатыми женщинами. Быть своим. Который будет своим в этой тусовке. Но сейчас, кажется, мне это уже не очень интересно, потому что на выставке было как раз очень много таких ребят: богатых чуваков, ребят с какими-то собаками и в шубах. Они задавали очень много дурацких вопросов и вели себя как-то, не знаю, очень отталкивающе что ли. Я понял, что я сейчас не готов ворваться в такой мир.

G: Если бы не живопись, то чем бы ты занимался?
Н: Да вообще я могу заниматься чем угодно, если честно.

Какое-то время назад я думал, что я хотел бы попробовать вообще все. Год назад я делал бургеры в заведении у друзей. Это было интересно, весело и прикольно. Возможно, если бы не живопись, я занимался бы балетом, не знаю. А так буду сам себе дом строить, полки колотить, лампы делать. Это полезно для общего развития!

G: Какие творческие планы на ближайшее время?
Н: Ну, в ближайшие полгода собираюсь покататься с выставкой по городам России. У меня в планах Казань, она уже согласована. Потом, наверное, Уфа, и в конце Москва. Москва для меня максимально извращенный город. Поэтому я собираюсь «сесть на Москву и свесить ноги». Весной меня позвали на Frieze в Нью-Йорк. Возможно поеду туда. Думаю, в ближайший год постараюсь продвинуть эту вот серию работ, но при этом заниматься другим, то есть, возможно, я уйду от этих цветов. Постараюсь её показать как можно большему количеству людей.


nickiezimov.com

 

 

Интервью: Настя Белоусова


Влад Молодецкий

Next Project

See More